zhumyrtka | ММКФ

В этом году было как-то особенно тухло и уныло. Даже в программе соц. авангардизма было всего пять картин 20-30-40-х годов, а остальные – 60-70-х (а от шестидесятников я подустала еще в прошлом году). Так что вместо обычных 30+ фильмов посмотрела на фестивале 18, да и из них штук 5 можно было спокойно пропустить.

Последний аттракцион, реж. Ольга Преображенская, Иван Правов (1929)

Странноватая комедия про бродячий цирк и гражданскую войну. Молодой комиссар, увидев, как влияют на умы простого населения представления бродячего цирка, решает использовать эту популярность на благо советской пропаганды. Фильм как-то очень странно смонтирован (а ведь уже вроде 29-й год), будто режиссеры не знают о монтаже по взгляду или восьмерках, все время ожидаешь, что персонаж в одном месте, а он оказывается в другом.

Большая дорога, реж. Юрий Озеров (1965)

Неожиданный фильм от режиссера «Освобождения», «Битвы за Москву и тэдэ. И хотя «Большая дорога» тоже про войну, на самом деле рассказ о приключениях писателя Ярослава Гашека на Первой мировой похож на один большой анекдот про Петьку с Васильиванычем, чукчу и барона Мюнхгаузена. Авантюрист Гашек, который мог выйти в домашней одежде из дома в трактир за пивом, а вернуться обратно только через несколько дней, точно так же из Европы и австрийской армии оказывается в Сибири в Красной Армии, становится комендантом Бугульмы, женится в Красноярске и оседает в Иркутске. Но потом возвращается домой в Чехию, потому что очень скучает по отечественному пиву.

Мечтатели, реж. Давид Марьян (1934)

Про восстановление Донбасса. Очень не понравился сценарий (самого режиссера). Персонажи появляются без объяснений ниоткуда, точно так же немотивированно пропадают и опять возникают в повествовании.

Любовь с первого взгляда, реж. Резо Эсадзе (1965)

Самое интересное в этом сеансе было знакомство Евгения Марголита и Эдуарда Тополя, которое произошло на глазах у изумленной публики. Евгений Яковлевич, как обычно, представляет фильм, рассказывает об истории его создания, упоминает о том, что автором сценария был Эдуард Тополь «еще до того, как стал писать диссидентские детективы. Он предъявлял на площадке неумеренные требования, остался недоволен тем, что финал его сценария изменили, и решил снять свое имя с титров». Тут в зале с места встает мужчина и сообщает публике и Марголиту: «Здравствуйте, я Эдуард Тополь и тоже хотел бы сказать пару слов». Публика и Марголит в восторге.

Тополь рассказал (тезисно), следующее: «Режиссер потратил почти весь бюджет на «покраску дверей». Я привел никому тогда еще не известную Ларису Удовиченко на главную роль, а Эсадзе даже не стал делать пробы, взял вместо нее какую-то вешалку. Мой сценарий изменили. Хотя я считаю, что режиссер должен снимать сценарий как он есть. Режиссер не пускал меня на съемочную площадку, сказав: «На площадке не может быть двух гениев». Фильм положили на полку, потому что там была сцена про то, как надо резать барана, и ее посчитали оскорбительной для русского зрителя (инструкцию по умерщвлению животного по бумажке зачитывал голубоглазый блондин). Режиссер отказался ее вырезать, и фильм не вышел в широкий прокат. Но заметьте, какое у Советской Власти было уважение к автору. Никому не пришло в голову порезать фильм, если режиссер отказался делать этот сам. А сейчас любой продюсер считает, что имеет право делать с фильмом что хочет и резать, как хочет».
Также Тополь поинтересовался у Марголита, кто он такой: «Вы вот вышли, и даже не представились, я понятия не имею, кто вы такой».
На что Евгений Яковлевич ответил почти как Юрий Шевчук.

После этого, собственно, уже было все равно, какой фильм смотреть и смотреть ли вообще.

Но я посмотрела. Режиссер действительно потратил много краски – в живописном большом доме, где живет главный герой, двери, перила, оконные рамы – все очень разноцветное. А в финальной сцене воссоединения разлученных влюбленных в красный цвет выкрашено абсолютно все – улица, дом, тротуар, земля, трава, деревья и листья на них (как тут не вспомнить Антониони с его Кордильерами).

Мертвый дом, реж Василий Федоров (1932)

Фильм, снятый словно по ошибке. В 1932 году уже поздно было снимать про Достоевского, лучше бы, конечно, про восстановление Донбасса. Но Межрабпом работал в том числе и в расчете на зарубежный прокат, а Достоевский был популярен за границей. Поэтому и был написан сценарий (в конце 20-х, если я правильно помню). Но пока он шел до экрана, пока фильм снимали, так он и вышел в 32-м. По большому счету – это все равно советский фильм про то, как писатель Достоевский ~~докатился до жизни такой~~ предал дело революции.

Здесь, на этом перекрестке, реж. Карен Геворкян (1975)

Вполне неореалистический фильм про сложные личные взаимоотношения внутри бригады рабочих, мостящих дорогу в новом районе Еревана. Советский быт просто ужаснул – все такое обшарпанное, грязное, негигиеничное. Выглядит все это тем более странно, что дело происходит в новостройках. Удивила фотография Джимми Хендрикса на стене комнаты молодого рабочего.

Два-Бульди-два, реж. Лев Кулешов, Нина Агаджанова (1930)

Отличный кулешовский боевик, который поначалу лег на полку. Кулешов до него снял на Межрабпоме «Веселую канарейку», которую все разругали (судя по всему - заслуженно). По словам Марголита, самое ценное, что осталось от этого фильма - разгромный фельетон Ильфа и Петрова. В том же 29-м году Осип Брик написал сценарий «Два-Бульди-два» по рассказу Филиппа Гоппа. Но Кулешову было интересно снять камерную драму (хоть и боевик), поэтому готовый фильм «не выражал движения советского народа». Кулешову отказали в возможности что-то вырезать или доснять, и фильм в прокат не выпустили. Однако через год «Два-Бульди-два» все же попал на экраны. Нина Агаджанова досняла обрамляющие основной сюжет натурные сцены про красных зенитчиков, которые пытаются сбить вражеский самолет. Сцены размыкали кулешовскую камерность и связывали события с объективной реальностью гражданской войны (прямо «Кабинет доктора Калигари» – case).

Сценарий «Два-Бульди-два», вероятно, был написан под впечатлением от успеха «Последнего аттракциона» – дело тоже происходит в цирке во время гражданской войны. При этом «Два-Бульди-два» гораздо круче и отточенней как жанровый фильм, Кулешов очень умело пользовался приемами любимого им американского приключенческого кино. А финальный прыжок героя, убегающего от белогвардейской погони, с трапеции в малюсенькое оконце под куполом цирка визуально страшно напоминает прыжок Тринити в такое же далекое и маленькое окошко в начале «Матрицы». Совпадение тем более странное, что вряд ли братья Вачовски когда-либо видели этот фильм Кулешова.

Родник для жаждущих, реж. Юрий Ильенко (1966)

Вот он, тот самый случай шестидесятничества, от которого я лезу на стенку. Рассыпанные яблоки, колодцы, скачущие лошади, беременные жены и умирающие старики. После просмотра хотелось сказать, что некоторым операторам лучше ими и оставаться. Единственное интересное в этой картине – для съемок использовалась черно-белая пленка, на которую обычно снимают чертежи, поэтому фильм сумасшедшее контрастный.

Родные поля, реж. Борис Бабочкин (1945)

Жалко, что Бабочкин так мало снимал кино. После «Родных полей» у него были только «Повесть о "Неистовом"» в 1947 году и «Дачники» спустя целых 20 лет (надо сказать, я не видела ни того, ни другого). Марголит перед сеансом сказал, что «Родные поля» по духу похожи на пятидесятническое кино оттепели, но лично мне так не показалось. В фильме нет той легкости камеры, экспрессивных ракурсов и некоторой экзальтированной восторженности кино 50-х. Он снят довольно старомодно – статичные планы, скупой внутрикадровый монтаж, съемок с движения почти нет (в проводах новобранцев на войну, в сцене пахоты). При этом фильм очень легкий, смешной, искрящийся. В основном благодаря отличным, остроумным, естественным и очень живым диалогам и такой же естественной актерской игре. Обычно фразы из таких фильмов становятся крылатыми («кончики!»). Хотя в этом «Родным полям» не повезло, они по непонятным причинам оказались забыты.

Дело происходит в колхозе имени Пушкина, где передовые бригады получают не переходящий вымпел или знамя, а большой портрет Пушкина. На стене председателя колхоза висит не портрет Сталина, а портрет Пушкина. Сюжета особого нет, просто описывается военный тыловой колхозный быт. И, несмотря на то, что фильм о войне, заканчивается он очень оптимистично (хотя, конечно, это можно объяснить тем, что фильм и снимался во время войны, и просто невозможно было сделать пессимистичный финал). Более воодушевляющим был, наверное, только доснятый в годы войны финал самого «Чапаева», в котором Иван Васильевич выходил из Урала живой и невредимый с вопросом «Ну что тут у вас?»

Два лучших фильма программы соцавангарда в этом году - кулешовский «Два-Бульди-два» и «Родные поля».